Общероссийская общественная организация инвалидов
«Всероссийское ордена Трудового Красного Знамени общество слепых»

Общероссийская общественная
организация инвалидов
«ВСЕРОССИЙСКОЕ ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ОБЩЕСТВО СЛЕПЫХ»

К 95-летию ЖУРНАЛА «НАША ЖИЗНЬ»

АЛЕКСАНДР БЕЛОРУКОВ

Начало читайте в № 9.

Воистину масштабные достижения Белорукова  поражают! Тем более что вполне заурядный старт вовсе не предвещал грядущих свершений. Казалось бы, его детство было довольно типичным для лишённого зрения провинциала из семьи со скромным достатком, получившего скудное образование в конце девятнадцатого века. Однако в распределение ролей очередной драмы человеческих взаимоотношений вмешалась непознаваемая закономерность позитивных случайностей, благодаря чему сила воли, трудолюбие и природная пытливость смогли осуществить причинно-следственный вираж. Судьбоносные события выстроились в необходимом порядке, что в итоге принесло замечательные плоды.

Костромское училище для слепых детей «мужеска пола», где на скромные пожертвования содержались всего 13 мальчиков и почему-то целых две дюжины девочек, занимало старый полукаменный особняк с колоннами по фасаду и двумя флигелями. Питомцы обучались в атмосфере беспрекословного послушания и строгой изоляции, что не слишком нравилось, но к жёсткому режиму постепенно привыкали. Вот и поповский сын в 1896 году окончил учебное заведение «с отличными оценками и при примерном поведении».

В городе устроиться не удалось. Пришлось возвращаться к родным, но уже  в Юрьевецкий уезд, куда после очередного пожара перевели сельского батюшку. На этот раз скромная священническая усадьба выгорела дотла, а строиться было не на что. Лишённый привычного уклада, Саша терялся в непривычной обстановке. Нахлебника особенно тяготило чувство своей никчёмности. Белоруков уже в преклонном возрасте писал: «Учился я  хорошо, особенно любил  русский язык, чтение и историю. Семь лет пребывания в школе научили меня любить книгу, пробудили стремление как можно больше знать, но очень мало подготовили к трудовой жизни…»

Это утверждение не вполне справедливо, ведь старшеклассники осваивали плетение корзин, камышовых сидений и ковриков из соломы или суконных обрезков. Жаль, эти простенькие изделия не пользовались спросом. Массаж вслепую тоже был забракован земскими лекарями. Данные ремёсла остались «занятиями домашнего применения», а вот нотная грамота, умение играть на различных инструментах и вокальные навыки пригодились, давая возможность «в поте лица добывать хлеб свой насущный». С музыкой связан и реальный старт его трудовой деятельности.

Услышав от калики перехожего, что в Кривоозёрском  монастыре «убогим и сирым» дают работу, паренёк отправился в обитель, где его приняли помощником звонаря с жалованием в два рубля за три месяца. Кроме того, предоставлялись бесплатные харчи да крыша над головой. Талантливый послушник солировал в церковном хоре, чем вызывал зависть у певчей братии. Пакостные старожилы  прятали шапку новичка да сыпали ему в молоко перец. Не выдержав издевательств, он покинул неласковое пристанище, причём законченным атеистом.

Уже  подростком Саша пробовал складно излагать свои мысли на бумаге и участвовал в «издании» рукописного журнала, а его сатирический стишок распевали все школяры:

«Завтра праздник — первый спас!

Подадут нам щи да квас:

Щи — пустые, с чесноком,

Квас — вонючий, мухи в нём.

Щей и квасу не едят,

Кто не ест — того бранят…»

Несомненно, решающим толчком в объятия словесности послужило знакомство с журналом «Досуг слепых», хотя новостей и художественности в нём было маловато, ведь основную площадь его тридцати страниц занимали распоряжения Попечительства, правительственные сообщения и публикации религиозного содержания. В своём отзыве, написанном по призыву редакции, семнадцатилетний юноша подчеркнул, что брайлевскй  ежемесячник очень полезен, ведь для многих тотальников он единственно доступный источник чтения, расширяющий область знаний. Увы, ответной реакции не последовало. Расстроенный «недоросль» подумал, что искреннее послание попросту затерялось. Лишь при советской власти оно вдруг обнаружилось в февральском  номере плоскопечатного журнала «Слепец» за 1899 год. В дальнейшем эта дата и считалась официальным началом  творческого стажа писателя.

Очередным этапом восхождения к вершинам сочинительства являлся рассказ в стихах «Барыня». Он не блистал изысканностью формы и оригинальностью образов, зато привлекал чёткими деталями, свойственными документализму. Ершистый дар Александра вскоре проявился в полной мере. Дело в том, что из-за затянувшегося празднования совершеннолетия, наступившего в 21 год, легкомысленный самородок на полнедели просрочил явку в военное присутствие и попал под абсурдное следствие, потому что формально нарушил закон. Это торжество бюрократизма над здравым смыслом было им описано в очерке «Слепой перед судом», который под псевдонимом, наконец-то, напечатал столичный журнал. Кстати, годовая подписка на «Досуг слепых» составляла целый рубль. Нужно заметить, что пресловутый штраф незадачливого призывника, совершенно непригодного к армейской службе, оказался точно таким же, а за 16 целковых тогда удавалось коровёнку сторговать.

Гордого парня тяготило прозябание на родительских хлебах, поэтому в 1903 году он окончательно покинул отчий дом и примкнул к первой трудовой общине костромских слепых. По примеру москвичей музыкантов объединили девушки-сироты. Многоголосый хор и слаженный оркестр быстро завоевали популярность, но наниматели всё равно тотальникам  платили  меньше, чем зрячим, что вызывало ропот. Решительные соседи по дешёвым меблирашкам доверяли угнетённым артистам и  читали им запрещённую литературу, а как-то принесли несколько револьверов, которые попросили спрятать. Ночью городовые перерыли всю ночлежку, но, к счастью, комнатёнку «ущербных певчих» обыскивать не стали!

Между тем народные волнения продолжались. Незрячие не раз участвовали в несанкционированных концертах и митингах, но каким-то чудом обходилось без репрессий. Однажды хозяин полотняной фабрики пригласил хористов служить молебен в рабочей казарме, но как только представители духовенства и администрации разошлись, зазвучали революционные песни. «На десерт» Александр исполнил сатирические куплеты: «Уж как Трепов-генерал всех жандармов собирал…»

Вообще, Белоруков был универсалом. Он пел теноровые партии, был флейтистом и при необходимости  аккомпанировал на фортепиано, но его интересы этим не ограничивались. Позже известный литератор вспоминал: «Как только вышел «Манифест 17 октября», «Костромской листок» объявил себя органом социал-демократов… Я стал давать в газету заметки…»

Стараясь быть в гуще событий, смельчак заговаривал с незнакомыми людьми, посещал бурные собрания, толкался на базаре, заходил в лавки и чайные. Потому-то его крайне оперативные корреспонденции охотно печатали. В редакции поговаривали: «Этот слепец на три сажени в землю видит…» Однако вольности скоро  пошли на убыль. Сперва последовали придирки реакционной цензуры и аресты отдельных номеров, а в 1906 году «неудобное» издание и вовсе прикрыли.

Сотрудничество в «левой прессе» оказало громадное влияние на становление самобытного таланта. Мечтая о серьёзной карьере, хроникёр посылал свои злободневные миниатюры в «Русское слово» и другие популярные издания. Тщетно! Провалы не обескураживали, а напротив,  закаляли характер дерзкого репортёра из гущи народа. Впрочем, случались и творческие удачи. Мощный резонанс вызвала заметка «Первая в России забастовка слепых». Бывший воспитанник крайне эмоционально освещал кризисную ситуацию в родном учебном заведении, спровоцированную приходом нового инспектора, который изгонял неугодных педагогов и бил детей линейкой или цепочкой от часов, присваивал деньги, выделяемые на их содержание. Были опубликованы обличительные письма, а к ним прилагался  комментарий большевика Александра Стопани: «Такие, как Вознесенский, хотели бы сделать из России сплошное «училище слепых», но чиновные хулиганы свергаются революцией…» Попечительский совет не смог пренебречь общественным мнением и уволил жестокого самодура.

К сожалению, через четверть века «печальная история» повторилась уже на советской почве. Костромской школе опять не повезло с заведующим, который бессовестно расхищал имущество. К тому же незрячим небрежно прививали трудовые и гигиенические навыки, учебные планы не разрабатывали,  программы занятий были поверхностными. Комсомольцы резко ставили вопросы о злоупотреблениях, за что членов ячейки всячески притесняли.

Так как  с 1925 года А.П. Белоруков являлся депутатом Бауманского районного Совета и одновременно куратором Московской школы-интерната № 1 для слепых детей, а кроме того, для журнала «Советская работа» регулярно писал статьи о трудовой организации, учёбе и внеклассном воспитании подрастающего поколения, вполне логично, что на Волгу от Наробраза направили именно его. Вместе с ним прибыл инспектор по физической дефективности. В ходе проверки компетентная комиссия выявила грубейшие хозяйственные и административно-педагогические нарушения. Разумеется, результаты командировки подытожил острокритический очерк «Больная школа», опубликованный в тринадцатом номере  журнала «Жизнь слепых» за 1929 год, а прокуратура возбудила против распоясавшихся жуликов уголовное дело.

Впрочем, до этого было ещё далеко, а вот какой анонс появился тринадцатого  марта 1907 года в умеренно-демократической газете «Поволжский вестник»: «Нам кажется, что реферат «Слепые — общественная группа» может возбудить в публике интерес и зал Дворянского собрания не будет пустым…» Дело в том, что Александр написал доклад с обоснованием необходимости издания многопрофильного рельефно-точечного журнала и вызвался довести его до делегатов Второго съезда по попечению слепых. Только вот форум отложили на три года. Тогда неугомонный правозащитник подготовил лекцию о насущных проблемах самых обездоленных из верноподданных. Это иронично-яркое выступление перед двумя сотнями  заинтересованных слушателей удалось на славу. Окрылённый успехом, говорливый «бенефициант» отважился на турне по губернии, а затем отправился и в Первопрестольную, где тоже убедительно доказывал, что благотворительность не в состоянии удовлетворить все нужды страждущих. Кстати, власти всюду брали с него подписку, что рефератор не станет призывать к ниспровержению существующего строя.

В предзимье следующего года лёгкий на ногу подвижник блеснул эрудицией на собрании членов только что возникшей «Санкт-Петербургской артели слепых, живущих своим трудом». После чего Белоруков обратился к влиятельному директору Александро-Мариинского училища, по совместительству занимавшему должность редактора консервативного журнала «Слепец». Как ни странно, Недлер счёл возможным напечатать лекционные материалы «О школах для слепых в связи с введением в России всеобщего обучения». За свой труд объёмом в полтора печатных листа добросовестный исследователь единовременно получил целых 60 рублей. Статья содержала уникальные статистические данные о значении привлечения средств на удовлетворение насущных потребностей отечественных инвалидов. В ней рассматривались задачи специальных школ, а также доводы некоторых «ретивых ретроградов» против массового образования россиян с дефектами зрения. Кроме того, в ней содержались биографические сведения о замечательных тотальниках прошлого, а ещё о трудоустройстве и просвещении «недужных братьев».

Стремясь к гармонии, 27-летний костромич совмещал просветительские хлопоты с посещением частных курсов знаменитого педагога и дирижёра С.В. Смоленского, лично прослушавшего слепца с хорошо поставленным голосом. На Набережной Мойки также состоялись экзамены по элементарной теории музыки, игре на рояле, сольфеджио и церковному пению. В итоге претендент, прошедший самостоятельную подготовку, удовлетворительно выдержал испытание на получение звания регентского помощника, что подтверждало свидетельство от 24 февраля 1909 года. Параллельно товарищи по несчастью обучили его настраивать и ремонтировать различные инструменты. По их протекции Александру даже удалось устроиться на фортепьянную фабрику Мюльбаха, а через два месяца успехи практиканта на данном поприще отразила официальная справка. Кроме того, незрячий пианист Пётр Валенков показал ему модные танцы и познакомил с секретами профессии тапёра. Хотя «сертифицированный уникум» не смог обосноваться на невских берегах, но у него резко возросли шансы понравиться Фортуне.

«Великому немому» требовалось сопровождение на балалайке или фисгармонии, а лучше  всего — на баяне или рояле. Естественно,  единственный в Костроме синематограф стал обслуживать именно Белоруков, получивший эталонную выучку. Интересуясь условиями работы музыкантов-иллюстраторов, он объездил всю округу, а собранные факты изложил в большой статье «Кинематограф и слепые». Публикация в журнале «Слепец» за 1912 год убеждала в перспективности данной трудовой деятельности, что вынудило чиновников местного отделения Попечительства приобрести подержанное пианино для подготовки тапёров с дефектами зрения.

К 1913 году квалифицированному специалисту было уже тесно в «застойном захолустье». Ему требовались свежие впечатления, возможности совершенствоваться и приличный заработок, поэтому виртуоз решился на переезд. С тех пор «записной москвич» играл во многих ансамблях, а при Советах  стал членом  горкома оркестрантов.

С началом первой мировой войны цены резко скакнули вверх. Из-за отсутствия клиентов некоторые рестораны и трактиры закрылись. Тотальники страдали от безработицы и жёсткой конкуренции зрячих коллег. Выезды на заработки в ближние уезды спасали ненадолго.

После Октябрьской революции незрячие исполнители оказались практически  без средств к существованию, потому что в советских столовых обходились без них, а платные концерты не проводились. Даже Пролеткульт и профсоюз работников искусств, известный как Рабис, артистов трудоустроить не смогли, хотя их и приняли в члены организаций. Голод и разруха всё туже затягивали «удавку безысходности». Тогда в Совете ещё существовавшего Московского губернского отделения Всероссийского союза слепых мобильным активистам предложили провести разведку «хлебных  мест». Александр Белоруков и выпускник училища на Донской Владимир Коцур решили на собственные средства отправиться в рейд по южным губерниям, надеясь там устроиться по специальности. Раздобыв полезные сведения, туристы поневоле собирались  незамедлительно вернуться в столицу с отчётом. «Безбашенным» искателям лучшей  доли даже выдали официальную «сопроводиловку» с печатью. Сменив баян на более удобную гармонь и добавив к ней скрипку, друзья сложили в котомки бельишко да «слепецкую мелочёвку» и тронулись вниз по меридиану.

В концертирующих труппах и питейных заведениях крупных городов хороших вакансий не нашлось, зато повезло в уездном Волчанске. В местном кинематографе «Астра» партнёры по дуэту подрядились иллюстрировать фильмы за 600 рублей в месяц, которые делили поровну. Александр Павлович подрабатывал и как настройщик. На его мастерство указывало прекрасно вычищенное и отремонтированное пианино тапёра. Голосистые хохлы иногда просто из любопытства наперебой приглашали москалей «полечить» неисправные инструменты.

В январе девятнадцатого на берегах Северного Донца утвердилась Советская власть. Белоруков стал внештатным корреспондентом газеты «Красный путь», подписывая свои материалы псевдонимами Галин и Друзяка. Кроме того, он выступал на митингах, читал доклады в гарнизонном клубе, участвовал в создании организации печатников и сагитировал вступить в профсоюз рабочих сахарного завода.

Из-за очередной смены власти летом пришлось поспешно пробираться в Ростов-на-Дону и далее на Кубань. Возвращению назад помешал сыпной тиф, на полтора месяца сваливший пропагандиста. Немного оправившись, он сразу же попытался пробраться на родную Волгу. Соответствующие проездные документы имел право выдать Волчанский Исполнительный комитет Совета рабочих и крестьянских депутатов УССР. Туда и обратился товарищ Белоруков, а 16 сентября 1920 года получил заветный пропуск за подписью завполитпросветом Титаренко, где пунктом прибытия значилась Кинешма.

Именно там  в лазарете работала Анастасия Яковлевна Степанова. Земляки с юности переписывались, а в годину испытаний встретились и больше не расставались. Сестра милосердия самоотверженно выхаживала дорогого ей пациента, которому ещё будучи гимназисткой оказывала секретарскую помощь, получая взамен  содействие в написании сочинений. Благодаря нежной заботе, Александр Павлович окончательно выздоровел и сделал ей предложение. Родня зрячей невесты возражала, но вынуждена была уступить напору жениха. Чтобы ублажить будущую тёщу, безбожник со стажем даже согласился на венчание в Воскресенской церкви, состоявшееся 2 июня 1922 года.

Глава дружной семьи подрабатывал настройщиком и аккомпаниатором на массовых мероприятиях, а ещё припомнил ремесло щёточника. Между тем, друзья настойчиво звали в Москву. Белорукова уговорили довольно быстро, ведь  его ничто не удерживало в сонном городке. К тому же неисправимому мечтателю показалось, что пришла пора вплотную заняться издательской деятельностью.

«Молодожёнам среднего возраста» удалось разместиться в парочке уютных комнаток, где они с удовольствием принимали многочисленных гостей. На три десятилетия их приютил дом 89 по Второй Мещанской улице. Они его вынужденно покинули только во время двухлетней эвакуации с горьким довеском в полгода, когда  довелось скитаться по родственникам и знакомым, так как занимаемая до войны жилплощадь была уже заселена. Чтобы получить обратно законные квадратные метры, «возвращенцам» пришлось добывать кучу справок. Справедливость восстановили лишь во исполнение решения суда пятого участка Дзержинского района.

В это же семейное гнёздышко рослый и мрачноватый мужчина июньским  днём 1923 года гордо принёс заветный документ, наконец-то выданный  Главным литературным управлением при Совнаркоме РСФСР. Согласно ему  А.П. Белорукову разрешалось на собственные или привлечённые средства издавать журнал «Жизнь слепых». Тогда смелый «прожектёр» говорил: «Начну я с того, что обойду москвичей, попрошу у них денег, кто сколько может. Своих-то у меня маловато… Потом иногородние  товарищи включатся. Дело-то ведь нужное…»

На призыв авторитетного литератора откликались и в частном порядке, и целыми коллективами. Тогда на Арбате уже открылся Центральный музыкальный техникум с общежитием для увечных воинов, находившихся на государственном обеспечении. Его студенты поддержали важную  инициативу и дали большой концерт в клубе Наркомсобеса, а выручку передали редакции.

Первый номер вышел ровно за год до Учредительного съезда Всероссийского общества слепых. Немногие грамотеи читали его материалы вслух на собраниях, в домах труда, мастерских и пересказывали содержание товарищам. Активисты движения признавали: «Мощный голос печатного органа явился коллективным агитатором и пропагандистом объединения разрозненных масс незрячих в новую общественную организацию…»

В апреле 1924 года по стране разлетелись 100 дебютных экземпляров, но затем вместо заявленных двух раз ежемесячно по ноябрь включительно удалось подготовить всего четыре номера. Поначалу их печатали в Московском детдоме слепых, а когда станок сломался, ответственный заказ передали в новую типографию Ленинградской спецшколы. К сожалению, опять не повезло, и сентябрьское наводнение подмочило  оттиски. Только потому, что «душой и движущей силой» информационного органа оставался Александр Павлович, удавалось не доводить кризис  до критической отметки.

Сшитые вручную 16 брайлевских листов являлись приложением официальных Известий Народного Комиссариата социального обеспечения РСФСР. Формально периодическим изданием по совместительству руководил главный редактор газеты «Взаимопомощь» М.Г. Серебряный. Однако, несмотря на материальную подпитку из государственных фондов в размере пятисот рублей, вскоре увеличенную на порядок, неоднократно  ставился вопрос  о его закрытии. Тревожное положение даже получило отражение в документах Третьего съезда ВОС, где подчёркивалось: «Журнал «Жизнь слепых», играющий важную роль в культурном воспитании и просвещении, улучшил свою работу и тираж его вырос со 120 экземпляров в 1925 году до 250 в 1927-м. Его редактором стал А.П. Белоруков, а издателем с июня 1926 года — Центральный Совет ВОС…»

Увы, главенство беспартийного трудоголика оказалось недолгим. Уже без его прямого участия количество подписчиков увеличилось до трёх тысяч, а в  дальнейшем возросло многократно. Новые ответственные задачи, в том числе напряжённая работа над словесными портретами «безглазых фигур» мирового масштаба, вынудили Александра Павловича уступить ведущие позиции в создании рельефно-точечного рупора масс молодым и напористым  большевикам. Возможно, на уход в тень повлияло и далеко не пролетарское происхождение писателя и его активное участие в деятельности  Всероссийского союза слепых, созданного по призыву художника из Петрограда Василия Нечаева и просуществовавшего совсем недолго. Кстати, сразу же после Февральской революции по  инициативе этой организации был созван общий митинг московских незрячих, решивших объединёнными силами бороться за свои гражданские права. «Ходоком» в тогдашнюю столицу единодушно выбрали настырного волгаря, который смог добиться встречи с самим Александром Керенским. По-видимому, «главноуговаривающего» председателя буржуазного правительства совершенно не волновало бедственное положение  деятельных инвалидов. По привычке он ограничился «фейерверком трескучих фраз» без какой-либо конкретики. Эта безрезультатная беседа породила лишь разочарование и уныние, подтолкнув тотальников к поддержке коммунистических идей и отказу от непопулярного у ленинцев лозунга: «Война до полной победы!» В ходе советских «чисток рядов» исследователю припомнили визит в Зимний дворец, но его всё-таки не отлучили от литературы.

Постоянно развиваясь в духе времени, периодика для инвалидов окрепла  и быстро сформировала собственную разветвлённую сеть «писучих внештатников», освещавших события по всей России. Даже появился особый термин — «слепкор». Конечно, матёрым профессионалам всё равно частенько приходилось отправляться в творческие десанты. Вот и за неделю до начала Великой Отечественной войны очеркист Александр Белоруков и выпускник Смоленского училища для слепых детей Фёдор Шоев были командированы на празднование полувекового юбилея этого учебного заведения. Именитых гостей, в разные годы редактировавших «Жизнь слепых», уговаривали остаться до воскресенья, чтобы отдохнуть на школьной даче, но повседневные заботы торопили возвращаться. Александр Павлович выехал в ночь на 18 июня и без особых хлопот добрался до столицы, а вскоре безжалостное лихолетье заставило снова срываться с насиженного места.

Гитлеровские орды катастрофически быстро приближались к Москве. Белоруковы, захватив брайлевский прибор, пишущую машинку, баян, книгу «Путями веков», документы и одежду, выехали в Киров, а оттуда в Яранск, до которого от железнодорожной станции «Котельнич» пришлось добираться ещё без малого полтораста вёрст. Беженцев разместили вполне прилично. Супругу с медицинской подготовкой сразу же взяли в больницу, а вот настраивать в глухомани оказалось попросту нечего. За единственную доходную «реанимацию» школьного рояля деньги перевели на счёт отделения ВОС, а за частный заказ и вовсе не заплатили. Зато рукастому писателю нашлось дело в местной артели «Слепец», где  шили сбруи и катали валенки, вили верёвки из льняного волокна и плели чуни для фронта.

Разумеется, Александра Павловича, не мешкая, загрузили по полной программе общественной работой. Ему довелось быть культорганизатором и редактором стенгазеты. Вскоре писателя избрали членом бюро ячейки ВОС, а затем её председателем. По неотложным делам он изредка ездил в областной центр, где в краеведческом музее и обнаружил музыкальную шкатулку с секретом работы Амвросия Ковязина. Дополненный отрывок из исторического повествования, посвящённый вятскому резчику из берёзовых капов, появился в газете «Яранский колхозник» под названием «Столяр-художник». Невзирая на постоянную занятость, уже прихварывавший мастер на все руки в глубоком тылу тосковал, поэтому, торопясь вернуться домой, уже ранней осенью сорок третьего выхлопотал пропуск для проезда в столицу. Его вклад в общую Победу оценили по достоинству. Он был награждён медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» и «В память 800-летия Москвы».

Как ни странно, кроме изящной словесности, типичный гуманитарий всегда интересовался техническим прогрессом. К тому же зависимость от видящих его унижала, поэтому ещё в 1913 году он «по случаю» приобрёл изношенную пишущую машинку системы «Гладстон». Заменив  указатели «зрячих букв» на брайлевские, рационализатор легко её освоил и сообщил о достижении в журнал «Слепец», а уже в советском издании появилась обстоятельная статья «Письмо на пишущей машинке». По инициативе Александра Павловича, увлечённого детекторным вещанием, «Жизнь слепых» украсила постоянная рубрика «Уголок радиолюбителя». Там любознательный новатор опубликовал заметки «Наружная антенна» и «Как слепому сделать радиоприёмник». Услышав о фантастичных изобретениях Бориса Розинга, поклонник экспериментов отправился в Технологический институт, где познакомился с принципами действия «читающей машины», переводившей плоскопечатные буквы в звуковые сигналы различной длительности. Даровитый профессор физики также представил и «электронные очки», предназначавшиеся для предотвращения столкновений. Обстоятельную статью «Говорящий свет», посвящённую многообещающим лабораторным исследованиям, поместил журнал «В ногу со зрячими» за декабрь 1930 года.

Уже после Великой Победы тифлосурдопедагог профессор Иван Соколянский попросил Александра Белорукова отрецензировать научную работу Владимира Сверлова «Ощущение препятствия и его роль в ориентировке слепых». Проведя ряд экспериментов, после скрупулёзного анализа анкет инвалидов и на основании тщательных самонаблюдений учёный пришёл к заключению, что благодаря сверхобострившемуся слуху многие тотальники с успехом обнаруживали преграды на значительном расстоянии. Отчасти согласившись с этими выводами, подлинный энциклопедист без диплома подчёркивал, что в совокупности с развитым звуковым восприятием опытные незрячие интуитивно используют и малоизученные возможности лицевых рецепторов, утверждая, что при особой тренировке почти все незрячие смогут уверенно передвигаться в пространстве.

Занимаясь проблемами реабилитации, лидер интеллигенции самолично изготовил грифели особой конфигурации  для людей с тяжелейшими ранениями рук, а в апреле 1948 года, опираясь на  разработки фирмы «Бюргер», сконструировал свой оригинальный брайлевский прибор для двустороннего междуточечного письма, сдав образец и описание в ЦП ВОС. На особом совещании было решено наладить выпуск перспективного изделия, но из-за производственных трудностей и дороговизны сырья в Ленинграде до заказа  штампов дело не дошло.

Белоруков публиковал рельефно-точечным шрифтом методические разработки в помощь баянистам и написал статью «Настройщики музыкальных инструментов», в которой ставил вопрос о введении в программы спецшкол соответствующих курсов.

Знаменательным событием 1949 года оказался литературно-педагогический прорыв, совершённый А.П. Белоруковым в соавторстве с известным методистом С.П. Редозубовым. Благодаря их усилиям вышел в свет «Букварь для взрослых слепых», в дальнейшем не раз переиздававшийся. В чрезвычайно нужном учебном пособии обобщался ценнейший опыт госпитального преподавания, доходчиво и сжато рассказывалось о системе рельефно-точечных знаков и давались полезные рекомендации. О превосходном качестве книги сужу не понаслышке, ведь когда-то и я, взяв  потрёпанный том в библиотеке, за три дня самостоятельно постиг брайлевскую грамоту.

После изнурительной работы праздник всегда кстати. В связи с пятидесятилетием творческой и общественной деятельности товарища А.П. Белорукова 23 декабря на заседании президиума правления Мосгоротдела ВОС приняли постановление: «Утвердить комиссию по организации юбилея, выдать ему путёвку в санаторий, наградить именными брайлевскими часами и выделить 500 рублей на проведение вечера в его честь…»

Когда при МГО ВОС создали отделение Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний, видный писатель тут же  в него вступил. Пропагандисту с огромным практическим стажем присвоили высшую категорию и установили персональную ставку. Даже проходя курс лечения в кисловодском санатории, он продолжал выступать с литературно-музыкальными лекциями, активно используя неопубликованные материалы и давние наработки.

Тяжело болевшему Александру Павловичу Белорукову врачи настоятельно рекомендовали избегать физических, умственных и нервных перегрузок. Пришлось ему с верной супругой поселиться на даче в Кунцево. Скончался он от кровоизлияния в мозг утром 25 августа 1952 года и был с почестями похоронен на старинном Останкинском кладбище. На его могиле установлена стела из красного гранита с овальным портретом основоположника социальной журналистики. Его заслуги признаны и не забыты, а главное — есть кому продолжать дело отечественного первооткрывателя новых горизонтов познания!

Важны не пики, а стремленья

Да восхождения азарт.

Восторг  победного мгновенья

Впитал в себя далёкий старт.

Волнуют  памятные вехи

Былых триумфов и утрат,

Ведь часто горестны успехи,

В рассвете прячется закат.

Конечно, следующим проще

Шагать проторенным путём.

Маршрут изведанный короче,

Хоть прежний риск таится  в нём.

Глаза усталые прикрою,

Чтоб снова грезить в тишине.

Мечты сбываются порою,

Но почему-то грустно мне.

      Владимир Бухтияров