Общероссийская общественная организация инвалидов
«Всероссийское ордена Трудового Красного Знамени общество слепых»

Общероссийская общественная
организация инвалидов
«ВСЕРОССИЙСКОЕ ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ОБЩЕСТВО СЛЕПЫХ»

Кроме представленных материалов, вы сможете почитать в номере:

Хозяйствовать по-хозяйски

   Правильный вектор развития

Мы и общество

Приятное с полезным. — И. Алиева

Славянские параллели

   Тоша — о себе и своём проекте. — С. Гусева

Тифломир

   Новое в «Диалоге»

Кино на слух

   Видеть или не видеть. — А. Павлюченкова

Хранители

   «Мы видим музей… руками». — М. Пестрякова

   «Музей без барьеров»

Рука — в руке

   Помогли поверить в себя. — И. Канарчук

Активный возраст

   «Я читал без остановки, правда, пальцы уставали». — А. Кабанова

   Достижения и перспективы. — А. Шарафутдинова

Паралимпийские вести

   Зима обещает быть жаркой

Давайте познакомимся!

Домашний калейдоскоп

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ТВОРЧЕСТВА

«СЧАСТЛИВОЕ РОЖДЕСТВО»

НЕЗРЯЧЕГО МУЗЫКАНТА

Счастливого Рождества!

Счастливого Рождества!

Счастливого Рождества,

Процветания и счастья в новом году!

Желаю тебе счастливого Рождества!

Желаю тебе счастливого Рождества!

Желаю тебе счастливого Рождества

От всего сердца!

Этот знаменитый на весь мир рождественский хит, являющийся  одним из классических музыкальных символов Рождества и Нового года, написан и исполнен незрячим музыкантом Хосе Фелисиано в 1970 году. И вот уже 45 лет он неизменно звучит на рождественских и новогодних праздниках и удерживается в списке «Топ-25 праздничных песен любого жанра». Особенностью этой рождественской композиции является попеременное исполнение куплетов на английском и испанском языках.

Пуэрториканский музыкант, гитарист-виртуоз, певец и композитор Хосе Монтсеррат Фелисиано Гарсия родился 10 сентября 1945 года в бедных кварталах местечка Лареса, Пуэрто-Рико, где не было ни электричества, ни прочих благ цивилизации. В семье было одиннадцать детей, один из них стал жертвой врождённой глаукомы и навсегда потерял зрение. Лишь слух и тактильные ощущения служили ребёнку способами познания мира. С трёх лет музыка стала привлекать и волновать мальчика. Когда Хосе исполнилось пять лет, его семья переехала в Америку и поселилась в испанском Гарлеме Нью-Йорка.

Перепробовав несколько музыкальных инструментов, Фелисиано остановился на гитаре. Чтобы освоить этот инструмент мальчик по многу часов в день импровизировал под рок-музыку пятидесятых годов. Упорный труд и талант принесли свои плоды. Хосе уже в девять лет начинает давать концерты в Пуэрториканском театре Гарлема, а в семнадцать  выступает по клубам и кафе, чтобы заработать денег для семьи. В 1962 году  он заключает свой первый договор о гастролях в Детройте.

 В 1964 году артиста ждал успех на нью-йоркском фестивале, а через два года — на джазовом фестивале в Ньюпорте. Два альбома, записанных Фелисиано в 1964 и 1965 годах, сделали его имя известным в испаноязычных областях Америки.

В 1966 году Хосе уезжает в Аргентину, где выступает на фестивале в городе Мар-дель-Плата. Здесь с ним знакомится представитель крупной фирмы звукозаписи RCA, записывающий с Фелисиано альбом на испанском языке по мотивам музыки болеро, в который вошли два завоевавших популярность хита — «Меньше доверия» и «Она». После записи ещё двух успешных альбомов Хосе Фелисиано становится весьма популярным певцом и исполнителем в Латинской Америке.

Но у пуэрториканского мальчика с детства была мечта: покорить Америку. Чтобы добиться такой же известности в США, певец приезжает в Лос-Анджелес. Именно здесь он в 1968-м создаёт собственную латино-версию песни «Зажги мой огонь», а в 1970 году сочиняет песню «Счастливого Рождества». Эти два произведения принесли музыканту огромную популярность в США.

В 1968 году произошло одно знаменательное событие, вознёсшее Фелисиано ещё на одну ступеньку славы. Во время войны во Вьетнаме латиноамериканский певец и композитор официально выступает с исполнением национального гимна США. Пел он присущим исключительно ему оригинальным образом в стиле латино-джаз. Столь необычное исполнение в напряжённой обстановке войны и раскола внутри Америки вызвало весьма неоднозначную реакцию. Тем не менее, эта запись была издана отдельным диском (синглом) и занимала верхние строчки в музыкальных хит-парадах.

 В 1969 году он становится лауреатом сразу двух номинаций премии Грэмми — за лучшую поп-песню года и как лучший исполнитель года. Двумя годами позже Хосе принимает участие в фестивале Сан-Ремо в Италии, на котором занимает второе место, спев песню на итальянском языке.

В начале 1974 года он сыграл в Праге, деля сцену с кумиром Чехии Карелом Готтом. Фелисиано был одним из очень немногих западных поп-звёзд, кто смог преодолеть культурный барьер между Западом и странами Восточного блока.

В восьмидесятых годах музыкант записывает несколько испаноязычных альбомов, заработавших ему ещё две «Грэмми» в категории «Лучший латиноамериканский исполнитель».

Помимо концертной деятельности, Фелисиано вёл передачу о музыке на радио, участвовал в различных ток-шоу, писал музыку к теле- и кинофильмам, самым известным из которых стал вестерн «Золото Маккенны». Активно участвовал в благотворительной деятельности —  при  его содействии был создан благотворительный фонд помощи детям и искусству.

В 1981 году на всемирно известном голливудском бульваре Славы заложили звезду с именем Хосе Фелисиано. Тогда же появилась его именная звезда на бульваре Славы в городе Сан-Хуане в Пуэрто-Рико. В знак признания заслуг как гитариста-виртуоза с его рук был снят слепок, который находится в лондонском музее восковых фигур. Его именем названа школа искусств в Восточном Гарлеме. В 1997 году Хосе Фелисиано был удостоен звания «Артист тысячелетия».

Вот перед вами основные ступеньки головокружительной  карьеры незрячего пуэрториканского мальчика из бедной семьи к вершине Славы. Хосе Фелисиано записал около семидесяти альбомов, сорок пять из которых получили золотой и платиновый статус. На протяжении своей исполнительской карьеры Фелисиано получил семь премий «Грэмми». В 2011 году он стал одним из награждённых премией «Грэмми», присуждаемой за жизненные достижения, за особый вклад в музыку.

Активно гастролируя по миру, он стал успешным не только в испаноязычных, но и в англоязычных странах, проторив тем самым дорогу другим исполнителям из Латинской Америки.

В последний раз артист выходил на сцену в 2012 году. Уже тогда Фелисиано был тяжело болен (он лечился от рака), а вскоре популярный исполнитель совсем перестал появляться на публике.

17 апреля 2014 года шестидесятивосьмилетний певец погиб в автокатастрофе у себя на родине, в Пуэрто-Рико.  Как сообщают СМИ, музыкант находился на пассажирском сиденье своего роскошного автомобиля, который вылетел с дороги и врезался в столб линии электропередач. Неизвестно, по какой причине шофёр не справился с управлением. Ясно одно — Хосе Фелисиано больше никогда не споёт свой хит «Счастливого Рождества».

В одном из интервью певец сказал: «Наше счастье — это просыпаться каждый день и иметь возможность обнять близких. Празднуйте, наслаждайтесь и радуйтесь каждому прожитому дню и не сожалейте об ушедшем вчера». Пусть эти слова незрячего музыканта помогут нам всем принимать жизнь как самый лучший праздник, несмотря ни на что.

Ольга Офицерова

НЕ ХЛЕБОМ ЕДИНЫМ

СЧАСТЬЕ БЫТЬ СОВРЕМЕННИКОМ

  «Я не люблю фатального исхода,

от жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года,

когда весёлых песен не пою».

Владимир Высоцкий

Если бы когда-нибудь кто-нибудь сказал мне, что я займусь коллекционированием, то громко рассмеялся бы в ответ. Я был убеждён, что это не для меня, потому что плохое с детства зрение, даже если бы я очень захотел собирать фантики, значки, денежные купюры и прочее, не позволило бы мне самостоятельно контролировать этот процесс. А на паях со зрячим — это уже не твоё. Но, как сказал древнекитайский философ Лао-цзы, никогда не говори «никогда».

Случилось так, что моя молодость совпала с магнитофонной эрой. В конце пятидесятых советская промышленность начала массовый выпуск бытовых магнитофонов.  Пошли такие модели, как «Айдас», «Днепр», «Комета», «МАГ», «Тембр» и другие. Тогда эти аппараты представлялись нам чудо-техникой. Ещё бы! Можно было записывать голоса своих близких, музыку с радио и телевидения, грампластинок и т.п.  Вот и я не устоял. В начале 60-х приобрёл магнитофон «Днепр».

Великим меломаном я не был, в классике разбирался слабо, поэтому записывал, в основном, эстрадные и народные песни, частушки. Увлечением это трудно было назвать, скорее — занятие от скуки. И вдруг... всё изменилось. Как-то зашёл к своему другу  Толе Фёдорову, тоже обладателю чудо-аппарата, и услышал запись концерта Владимира Высоцкого. У меня были его песни, но очень низкого качества: бубнящий фон, многие слова не разобрать. А тут голос барда звучал так, будто исполнитель   находился рядом с нами,  в этой же комнате. Я приступил к другу:

— Колись, где добыл такую чистую запись?

— Да тут, у «жучка» одного.

«Жучками» называли подпольных предпринимателей, которые за приличные деньги записывали что-нибудь этакое, например,  русское зарубежье: Бориса Рубашкина, Ивана Реброва, Риту Коган и пр. Для всех них были характерны манерный надрыв — тоска по Родине или нарочитая весёлость. Высоцкий же пел про каждого из нас в стиле, понятном русской душе — естественно, просто, то с особыми интонациями, то с иронией и юмором, то с маршевой чёткостью.

Понятно, что я кинулся за своим «магом» и переписал концерт для себя. Захотелось и самому что-то отыскать, и я отправился по злачным местам.

Однако меня ждало разочарование. Мне предлагали ту же запись. Очевидно, в Кургане крутили  одно и то же выступление барда. И всё же несколько произведений я нашёл новых, точнее, неизвестных. Это уже была радость: не зря «колотил» ноги. Так началась моя страсть к поиску и открытиям в творчестве этого уникального артиста. 

Теперь, приезжая в Москву, я первым делом бросался за записями его новых песен. Адресов столичных «жучков» у меня не было, поэтому я отправлялся на улицу Горького, дом 4 — здесь располагалась студия звукозаписи. Я делал заявку и отправлялся со спокойной душой по другим менее важным делам. Через несколько дней получал в студии пятисотметровую бобину намагниченной ленты, там содержались неизвестные ранее песни моего кумира.

Я и сам не заметил, как процесс собирательства захватил меня. Каждая неделя, а то и всякий день, приносили свои открытия: либо это была песня, либо её вариант. Дело в том, что для творчества Владимира Семёновича было характерным менять слова, строки, иногда целые строфы, добавлять один-два, а то и несколько дополнительных куплетов. Радовала каждая неизвестная доселе строчка, что уж там говорить о целом выступлении, где, кроме песен, монологи и комментарии  автора.

Значительно расширился круг моих знакомств, в первую очередь, это журналисты, рабочие нашего предприятия, медики, железнодорожники, пенсионеры, студенты — да всех не перечислить. Даже те самые «жучки», к которым я относился с предубеждением, при более близком знакомстве оказались симпатичными и милыми людьми. Ну, подумаешь, драли три шкуры за записи, так ведь и сами тратились. К примеру, французский диск Высоцкого стоил на чёрном рынке сто двадцать рублей — месячная  зарплата инженера. Мне такая сумма была не по карману, а магнитная копия стоила десятку, вполне терпимо. 

 А дальше получилось так. Собирая песни, я заинтересовался и театральными работами артиста, в первую очередь, радиоспектаклями, особенно «Зелёным фургоном» по одноимённой повести Александра Казачинского, где Владимир играл роль «Красавчика» — этакого удалого одесского парня, примкнувшего к шайке джентльменов удачи. Мне понравилось здесь всё, но более всего обрадовали очередные находки: оригинальное исполнение песни «Такова уж воровская доля» и «Песня о друге». Нет, это не та широко известная «Если друг оказался вдруг» из кинофильма «Вертикаль», а совсем другая, ранее мне неизвестная: «Нет друга, но смогу ли прожить я без него?» Причём, её не было ни в одном списке произведений барда, её и теперь почему-то нет, хотя по радио она анонсировалась как его песня.

Я записал этот радиоспектакль, а потом и все другие, в которых участвовал Высоцкий: «Мартин Иден» по роману Джека Лондона, «Богатырь монгольских степей», «За Быстрянским лесом» по роману Василия Шукшина «Любавины». Записывал я и фонограммы кинофильмов, где играл любимый актёр. Но к этим работам я обращался редко, а вот песни звучали в моей квартире почти ежедневно. Чаще всего мои любимые: маршевая «К вершине» — «Здесь вам не равнина, здесь климат иной. Идут лавины одна за одной, И здесь за камнепадом ревёт камнепад, И можно свернуть, обрыв обогнуть, но мы выбираем трудный путь, Опасный, как военная тропа…» и лирическая «Она была в Париже» — «Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу, Наверно, я погиб: робею, а потом — куда мне до неё: она была в Париже, и я вчера узнал — не только в ём одном!»

Неожиданное открытие ждало меня прямо в редакции «НЖ». Дело в том, что тогда в нашем журнале работал Анатолий Гусев. Мне сообщили, что у него есть запись интервью с Владимиром Высоцким. По тем временам это была сенсация! Поэт-исполнитель неудобных песен находился как бы под негласным запретом, советская печать замалчивала его имя, публикаций о нём практически не было, вдруг — целое интервью! Я попросил Анатолия Андреевича прислать мне эту запись и рассказать, для какого издания она готовилась. Оказалось, что материал прозвучал по советским радиостанциям, однако вещание велось на страны соцлагеря — Болгарию, Венгрию, Чехословакию и другие. Получалась парадоксальная ситуация:  гражданам этих стран можно было слушать нашего автора, а нам — нет.

Из той беседы мне запомнился ответ на вопрос корреспондента о том, что бы он хотел знать о своём будущем? «Только одно, — ответил поэт, — сколько лет, месяцев, дней и ночей осталось мне для творчества».

Да, удивительное это дело — коллекционирование! Оно захватывает и увлекает, ну, если не полностью, то уж точно почти всего тебя. Ты как бы и не принадлежишь себе, а живёшь в мире своей коллекции, своей страсти постоянного узнавания чего-то нового. Вот уже десятки больших и малых рулонов с записями, вот уже перевалило за сотню, а потом  и вторую.

Почему так много, когда все песни могли бы поместиться всего-навсего на одиннадцати пятисотметровых бобинах, это при самой большой скорости движения ленты — девятнадцать сантиметров в секунду. Почему сотни катушек, а не десяток? Ведь Высоцкий, по моим данным, исполнил пятьсот двадцать пять песен. Из них четыреста пятьдесят пять своих и семьдесят — «чужих», например: известный романс на стихи Ивана Тургенева «Утро туманное», песня Юза Алешковского «Товарищ Сталин» и т.п. Ответ простой: у Высоцкого, если это не грампластинка, все исполнения разные — и по тексту, и по инструментальному сопровождению — либо это одна гитара, либо две и три, а то и ансамбль, к примеру, «Мелодия».

А концерты? На каждом свой неповторимый настрой, своя аура. Так, в театре им. Вахтангова поэт разговаривает с коллегами по сцене, братьями-актёрами, здесь свой, доверительный тон. Совсем иная обстановка в клубе самодеятельной песни, тут он работает в совсем ином ключе. Здесь он — величина, признанный бард, кумир. Можно позволить себе некую вальяжность и даже нравоучительность.

А вот концерт в Торонто, Канада. Русский артист среди эмигрантов, несёт дух и голос Родины, но держится просто, раскованно, свой в доску парень. И в ответ возбуждённые, радостные крики из зала:

— Спасибо, Володя! Приезжай почаще к нам в Торонто!

Другое дело, концерт в Нью-Йорке. Здесь на большинстве песен отпечаток какой-то академичности, серьёзности что ли, будто и не Высоцкий даже.

Каждое выступление певца с одними и теми же произведениями не было повтором, а являлось оригиналом. Поэтому столько материала, такой большой объём записей.

 Где-то в конце семидесятых в СССР началось массовое производство кассетных магнитофонов и магнитол. Естественно, пошли и записи на кассетах. Они были несколько ниже по качеству, но привлекали тем, что  являлись более удобными в эксплуатации и были миниатюрными по сравнению с громоздкими рулонами. Однако в моей коллекции кассеты заняли очень скромное место, их едва ли наберётся три десятка, причём это всё подарки друзей.

Примерно такая же картина и с лазерными дисками, их в коллекции всего несколько штук. Короче говоря, я остался приверженцем «катушки». Пока работают мои старые магнитофоны, это меня вполне устраивает. Я легко нахожу запись по желанию и настроению, так как все коробки с рулонами подписаны и пронумерованы. Включаю для себя или для зашедшего на огонёк друга, песни по теме: военные, бытовые, лирические или так называемый шансон. И слушаем под рюмку чая. Но чаще всего я люблю оставаться с Владимиром Семёновичем наедине, когда никто и ничто не мешает снова и снова окунуться в непростой мир его героев.

Моя коллекция не имеет общественного звучания, я собирал её для себя. Конечно, шёл постоянный обмен записями среди курганских любителей. Что-то приносили мне, что-то записывал я. Отправлял наиболее редкие записи Валериану Дорняку в Сыктывкар, Виктору Глебову в Москву,  Николаю Вешнякову в Мурманск и ещё одному Николаю из Свердловска, фамилию его уже забыл, так как связь прервалась. Моё собрание песен не является самым большим в Кургане. У моих друзей Анатолия Вяткина и Валерия Таланова коллекции богаче. Дело это весьма затратное и у меня не было таких средств, чтобы покупать дорогие диски и кассеты, причём десятками.

Меня иногда спрашивают, есть ли у меня контакты с музеем Высоцкого? Нет, я с ним не связывался, ибо его не удивить тем, что у меня есть, разве что книжечкой «Владимир Высоцкий в Кургане», которую я выпустил совместно с друзьями, да ещё десятками статей о  его творчестве, которые были опубликованы в газетах города. О нашем всеобщем любимце уже столько сказано и написано, что, наверное, вряд ли возможно отыскать и сообщить что-то новое. Тем более, сейчас с помощью компьютера легко скачать все его песни. Но мы, его сверстники, были увлечены и захвачены творчеством своего кумира, ловили каждое слово поэта. И для нас было великим счастьем жить  в одно время с ним.

Владимир Подаруев

ПОЭЗИЯ

Игорь Симоненко,

Георгиевск, Ставропольский край

        * * *

Удивительная осень нас однажды подружила,

Горным воздухом поила, и красой своей лесной,

Видно, так околдовала, две судьбы в одну сложила,

И не осенью казалась, а бушующей весной.

 

И поверить захотелось, а давно уж перестали

Верить в то, что дрогнет сердце, разольётся нежность в нём,

И что две души родные вдруг одной душою стали,

И пройдут печали мимо, если будем мы вдвоём,

 

Нету голоса приятней, а улыбки нет милее,

И мгновенья каждой встречи помню, бережно храня.

А когда с тобой в разлуке я скучаю и болею,

И темнее нету ночи, и грустнее нету дня.

 

Не придёт, казалось, больше время разочарований,

Никогда не будет нами этот вечер позабыт,

И привычка не остудит, как снежок аллею ранний,

И не вырастет преграда из упрёков и обид.

Алексей Мокеев,

Владимирская область

* * *

Когда просвета стало не видать,

Ты жизнь мою надеждой озарила,

В нелёгкий час, волшебнице подстать,

Живой водой мне душу окропила.

Рассеялась тумана пелена,

Мой мир овеян светлыми мечтами.

Как юноша в былые времена,

Смотрю вокруг счастливыми глазами.

Меня ты возвратила к жизни вновь,

Бесстрашно разгоняя все печали.

И вера, и надежда, и любовь

Опять моими спутницами стали.

Ты, как звезда, летящая в ночи…

И я свои ладони подставляю.

У нас в руках заветные ключи:

«Не исчезай!» — тебя я заклинаю.

      Лариса Саевич,

Донецк

* * *

На улице — жара и солнце светит,

А в доме по-осеннему темно

И логике назло косые плети

Дождя бьют изнутри в моё окно.

То льёт лениво, то наотмашь хлещет,

Пощёчинами красит бледность стен.

Прогноз погоды новизной не блещет:

«Продолжатся дожди. Без перемен».

Промокли горечью платки-обои,

Собравшие все слезы окон-глаз

С тех пор, как в дом и душу, словно в Трою,

Пробрался конь беды в недобрый час.

Открыла дверь доверчивая нежность,

Впустила одиночество и боль…

И грянул гром, в былую безмятежность

Вонзилась молнией ненужная любовь.

Так долго длится слякоть непогоды,

Что шум дождя порядком надоел,

Семь красок радуги в палитре у природы,

Семь нот после дождя —

Он свою песню спел!

На улице опять жара и лето,

А в доме загостились дождь и грусть…

Прощайте, гости! Без тепла и света

Мне скучно — ухожу и не вернусь!

       КРУГОСВЕТКА

СЛЕПЫЕ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЯПОНИИ

Издревле больным помогали шаманы и знахари. Однако по мере прогресса медицины их сменили учёные лекари без остатка зрения. Становилось всё популярнее иглоукалывание, попавшее в Японию из Китая в середине  шестого века, а через двести лет оно сформировалось как особое направление терапии. С конца семнадцатого века во врачебном совете при  сёгуне служил слепой доктор, специализировавшийся на акупунктуре. Вскоре при поддержке правительства во всех уделах Страны Восходящего Солнца появилось множество практикующих тотальников. Лечение иглами не потеряло своей актуальности даже в наши дни, оставаясь основной специализацией инвалидов по зрению.

Вскоре после начала мучительно долгого монголо-татарского ига на восточнославянских землях островитяне тоже пережили две попытки вторжения стотысячных орд Хубилая. Правда, Япония устояла. В качестве причины чудесного спасения обычно называют тайфун, потопивший вражеские корабли.

В то время основной административно-территориальной единицей раздробленного государства был так называемый «хан». Каждый из них возглавлял местный властитель. Самый влиятельный из многочисленных князей получал от императора титул сёгуна и право управлять всей страной. Впрочем, его руководящая роль была сильно ограничена, поскольку в погоне за трофеями мелкие княжества частенько затевали  вооружённые конфликты. Этот агрессивный период именуется «эпохой воюющих государств», то есть  «Сэнгоку дзидай». «Большая  смута» продолжалась вплоть до 1603 года, когда в Эдо появился сёгунат Токугавы. Созданное авторитетное центральное правительство, наконец-то, фактически впервые реально объединило население всех провинций.

Экономической основой развивавшегося феодализма стало культивирование риса, определённое количество урожая которого отдавалось землевладельцу в качестве ежегодного подушного налога. «Нэнгу» всегда взымался в полном объёме, поблажек не было даже для неимущих или «убогих». Если в крестьянской семье находились «нахлебники», родственники должны  были компенсировать их долю. В критичных случаях недоимки возмещались за счёт всей деревни. Разумеется, слепые старались быть полезными: ухаживали за малышами, кормили скотину, собирали дрова и пололи сорняки вокруг заливных полей. Однако они всё равно чувствовали себя обузой для близких, поэтому часто сбегали из дома, превращаясь в нищих бродяг, а некоторым удавалось стать монахами или уличными артистами.

Талантливые «тёмные люди» всегда привлекали внимание. Впервые упоминание о них появилось в сборнике рассказов «Кондзяку моногатари». Классические «Истории о том, что было когда-то» сочинялись в начале тринадцатого  века. Там фигурировали семь слепцов, среди которых — шаман и монах, а профессии ещё двоих неизвестны. Интересно, что основу компании составили трое «бива-хоси». Именно так называли японских сказителей, потому что лишённые счастья видетьхоси на выступлениях использовали струнный инструмент бива, напоминавший украинскую бандуру. Описываемые события разворачивались в 1052 году, то есть спустя два тысячелетия после ухода Будды. В связи с этим были распространены эсхатологические идеи о конце света. Однако, в противовес упадническим настроениям именно тогда появилось народное искусство «бива-хоси», основоположником которого был придворный музыкант Сэмимару. Правда, некоторые специалисты считают его четвёртым сыном тогдашнего императора.

В традиционной японской живописи есть направление, называемое «Тёдзюгига», где вместо людей рисовали животных в одежде. На одной из картин изображена обезьяна, бредущая на высоких деревянных гета. Закинув инструмент за плечо, она  тянет за собой слепого ребёнка.

В средние века господствующим классом были дворяне, а чтобы оберегать их владения, появились группы вооруженных воинов, которые позднее стали господствующим сословием. В период смуты, примерно, в 1230 году, власть впервые окончательно  перешла в руки профессиональных бойцов клана Хэйке. Впоследствии ведущие позиции в жестокой борьбе завоевали самураи Гэндзи. Трагические  события этого кровопролитного противостояния отразились в произведении под названием «Хэйке-моногатари», которое с удовольствием исполняли голосистые актёры.

Хочется отметить, что слепые музыканты и рассказчики, чтобы заработать на «трудный хлеб»,объединялись в небольшие труппы и смело отправлялись гастролировать по провинциям. По официальным данным, общее число странников во тьме достигало полумиллиона. Ради защиты их интересов была образована гильдия «Тодо-дза». В этом названии «То» означает попасть, «до» — путь, а «дза» — сообщество. Данная мощная организации сохраняла влияние вплоть  до реставрации Мэйдзи. В ней сразу же установилась чёткая вертикаль власти, согласно которой её вожаки передавали ученикам свои знания и опыт, а чтобы занять руководящую должность, нужно было выплачивать определённую мзду вышестоящим. Кстати, в тогдашнем государстве строго соблюдалась следующая сословная иерархия: «Си» — самураи, «но» — земледельцы, «ко» — ремесленники, а также «сё» — купцы. Тотальники, находясь вне сословий, были по положению ниже всех.

Через сто лет после учреждения сёгуната в Эдо началась эпоха Гэнроку, когда развитие сельского хозяйства стало главным толчком для возникновения товарно-денежных отношений. Данный процесс не ограничился рамками отдельных княжеств, а быстро распространился по всей стране. Значительное увеличение производительности труда дало импульс для расцвета торговли в городах, образовавшихся возле замков. «Лицом» новой экономики фактически стали оптовые закупщики товаров и посредники. Одновременно в центрах самого активного потребления, где, в основном, как раз и концентрировались самураи, появляются крупные магазины, ставшие прообразом нынешних универмагов. Нужно помнить, что перед этим благословенным периодом достаточно долго не было войн, да и потом состояние стабильного мира продержалось ещё полтора века. Полагаю, фактическая столица Японии, позже переименованная в Токио, в то время была самым большим городом на планете, потому что население Эдо превышало миллион, а в торговой Осаке проживали 350 тысяч.

С наступлением эпохи Гэнроку традиционные ремёсла, наука и культура были соотнесены с повседневными заботами простых людей. Литература и музыка, театр и живопись процветали. Тогда же биву заменили флейты и барабаны, на которых по-прежнему, чаще всего, играли слепые, при этом резко возросло количество профессионалов, а у тотальников появилась возможность расширить сферу своей деятельности.

Из поколения в поколение властители из клана Токугава интересовались творческими достижениями. Третий сёгун Иемицу утвердил устав гильдии. Там, в частности, говорилось, что  все внутренние вопросы решаются по общему  согласию. За членами «Тодо-дза» было признано право проводить судебные разбирательства и налагать некоторые санкции, а когда это невозможно, рассмотрение проблемы должно было передаваться правительству.

Экономика Эдо придерживалась золотого стандарта, а в Осаке она соотносилась с серебряным. Очевидно, что между этими городами, а также  Киото осуществлялось регулярное движение товаров и финансовых средств, а письма доставлялись за три дня. Так как драгоценные металлы довольно много весят, появилась необходимость в документе, гарантирующем обеспечение производимой оплаты. Уже тогда выпускались прообразы аккредитивов, а на их основании третьими лицами выплачивались наличные деньги. Главным образом, в этом и заключалась деятельность менял. Можно утверждать, что в Японии восемнадцатого века уже получило широкое распространение основополагающее понятие о необходимости соблюдать контрактные  условия. Именно тогда сформировался первичный рынок купли-продажи векселей и чеков, к тому же имелись специальные места   для продажи банковских билетов.

При зачатках капиталистических отношений усилилось расслоение общества. Выросло число самураев и крестьян, живущих за чертой бедности. Тогда и для неимущих незрячих наступили трудные времена, так как  в силу физиологических особенностей они не могли быть заняты непосредственно в производстве. Однако сплочённая элита «Тодо-дза» осталась на плаву. Недаром разбогатевшие слепцы новой формации десятилетиями безжалостно эксплуатировали «тёмные  массы товарищей по несчастью». Среди областей деятельности, где оказались востребованными накопленные  средства, была и финансовая сфера. Предприимчивые дельцы с дефектами зрения пустили деньги в оборот и начали их активно ссужать  под гигантские проценты, притом грабительские займы выдавались преимущественно столичным самураям. Как ни странно, кредитные операции одобрялись всеми ханскими уделами. Их даже патронировал сёгунат, потому что придерживался политики «помощи слабым». Конечно, необузданное ростовщичество привилегированных членов гильдии всё равно подвергалось резкой критике. Впрочем, хотя ссуды в те далёкие времена и  служили неправедной наживе, всё же для становления бизнеса эти системные атрибуты были необходимы. 

В заключение хочу подчеркнуть, что плодотворные контакты между нашими странами уже давно осуществлялись на очень высоком уровне. Расскажу лишь об одном подобном эпизоде. В декабре 1782 года купец Дайкокуя Кодаю направился в Эдо с грузом древесины. По пути его судно попало в большой шторм и семь месяцев дрейфовало. Наконец, течение принесло его к Алеутским островам. Там скиталец поневоле высадился, познакомился с местнымиофицерами и быстро заговорил по-русски. Некоторое время он преподавал японский язык в Иркутске, а затем ему удалось встретиться с Екатериной Второй. Императрица помогла ему вернуться на родину. Через десять лет мужественный путешественник наконец-то прибыл в Хоккайдо. Замечу, что тогда сёгунат придерживался политики закрытого государства, поэтому японцам, побывавшим на континенте, грозило наказание. Однако в данном случае было иначе: уникальному специалисту по России даже разрешили проживать в столице.

         Такааки Сато